Вот однажды решил фотограф Ефим Федосеевич Шмат пойти купить колбасы «Брауншвейгской». Взял фотоаппарат, вышел из парадной, да как споткнется об фотографа Григория Егорыча. И забыл совсем куда шел.
— Не подскажите ли, любезный Григорий Егорыч, куда я шел? — спрашивает Ефим Федосеевич, потирая ушибленный штатив.
— Не за новым ли ЛОМО, Ефим Федосеевич? — подсказывает Григорий Егорыч, а сам уже объектив удобнее перехватывает.
— Истинно за ним, Григорий Егорыч! — восклицает Ефим Федосеевич и, ударом объектива сбитый, падает.
А Григорий Егорыч объектив в кофр спрятал, все пленки у Ефима Федосеевича Шмата из пальто вытащил и пошел в кабак скрипку слушать. Только до кабака не дошел — об фотографа Бирюкова споткнулся, пленки Ефима Федосеевича выронил и под трамвай попал.
Бирюков тогда макросъемку бросил, соскочил и ринулся было в консульство бежать, да на пленках Ефима Федосеевича поскользнулся и на фотографа Анатоля Елисеева упал.
Анатоль Елисеев с испугу вместо кирпичной стены голубя в небе снял, да так расстроился, что тут же умер.
А в то время мимо фотограф Никон Карповский с женою проходил. Видит Никон Карповский — Анатоль Елисеев бледный лежит, а на нём Бирюков чертыхается и штатив в руках крутит.
«Никак жену мою фотографировать хочет, наглец!» — вспылил Никон Карповский и побил Бирюкова. И Анатоля Евсеева тоже побил, хоть и мёртвый он.
А тут и Ефим Федосеевич Шмат подошел. А на его пленках Никон Карповский стоит и ЛОМО от крови чистит. Не удержался Ефим Федосеевич, достал револьвер и застрелил Никона Карповского.
А как только жену его пощадил, сразу пошел за колбасой «Брауншвейгской», только всю дорогу об фотографов спотыкался.
А на той улице до сих пор весь горизонт фотографами завален.
